- Культура - Литература - «Осколки разбитого вдребезги», А. Аверченко
Литература

«Осколки разбитого вдребезги», А. Аверченко

Оба они сходятся у ротонды севастопольского Приморского бульвара, перед закатом, когда все так неожиданно меняет краски: море из зеркально-голубого переходит в резко синее, с подчеркнутым под верхней срезанной половинкой солнца горизонтом; солнце из ослепительно оранжевого превращается в огромный полукруг нестерпимо красного цвета; а спокойное голубое небо, весь день томно дрожавшее от ласк пылкого зноя, к концу дня тоже вспыхивает и загорается ярким предвечерним румянцем, — одним словом, когда вся природа перед отходом ко сну с неожиданной энергией вспыхивает новыми красками и хочет поразить пышностью тогда сходятся они у ротонды, садятся они на скамеечку под нависшими ветвями маслины и начинают говорить…
У одного красивый старческий профиль чрезвычайно правильного рисунка, маленькая белая, очень чистенькая бородка и черные, еще живые глаза. Он петербуржец, бывший сенатор, на всех торжествах появлялся в шитом золотом мундире и белых панталонах; был богат, щедр, со связями. Теперь на артиллерийском складе поденно разгружает и сортирует снаряды.
Другой — маленький рыжий старичок, с бесцветным петербургским личиком и медлительными движениями человека, привыкшего повелевать. Он был директором огромного металлургического завода, считавшегося первым на Выборгской стороне. Теперь он — приказчик комиссионного магазина и в последнее время приобрел даже некоторую опытность в оценке поношенных дамских капотов и плюшевых детских медведей, приносимых на комиссию.
Сойдясь и усевшись друг против друга, они долго молчат, будто раскачиваясь; да и в самом деле раскачивают головами, как два белых медведя во время жары в бассейне зоологического сада.
Наконец первым раскачивается сенатор:
— Резкие краски,— говорит он, указывая на горизонт, — Нехорошо.
— Аляповато, — укоризненно соглашается приказчик комиссионного магазина. — Все краски на палитре не смешаны, все краски грубо подчеркнуты.
— А помните наши петербургские закаты…
— Ну!..
— Небо — розовое с пепельным, вода — кусок розового зеркала, все деревья — темные силуэты, как вырезанные. Темный рисунок Казанского собора на жемчужном фоне…
— И не говорите! Не говорите! А когда зажгут фонари Троицкого моста…
— А кусочек канала, где Спас-на-Крови…
— А тяжелая арка в конце Морской, где часы…
— Не говорите!
— Ну, скажите: что мы им сделали? Кому мы мешали?
— Не говорите!
* * *
Оба старика поникают головами… Потом один из них снова распускает белые паруса сладких воспоминаний и несется в быстрой чудесной лодке, убаюкиваемый — все назад, назад, назад…
— Помните постановку «Аиды» в Музыкальной
драме?
— Да, уж Лапицкий был -ловкая шельма! Умел сделать. Бал у Лариных, например, в «Онегине», а?
— А второй акт «Кармен»?
— А оркестр в Мариинке? Помните, как вступят скрипки да застонут виолончели, — господи, думаешь, где же это я — на земле или на небе?!
— Ах, Направник, Направник!..
Сенаторская голова, седая с профилем римского патриция, никнет…
Рядом два восточных человека в изумительно выутюженных белых костюмах и безукоризненных воротничках тоже перебрасываются тихими фразами:
— С утра только я и успел взять из таможни семь ящиков лимонов и двенадцать — спичек. Понимаешь?
— А Амбарцун?
— Амбарцуна мануфактурой завалили.
— А Вилли Ферреро в Дворянском собрании?! Это божье чудо, это будто Христос в детстве вторично спустился на землю!.. Половина публики тихо рыдала…
— А что с какао?
— Амбарцуна какаом завалили.
— Чего я никогда уже, вероятно, не услышу,— это игры Гофмана…
— А помните, как Никиш…
Из ресторана ветерок доносит дразнящий запах жареного мяса.
— Вчера с меня за отбивную котлету спросили восемь тысяч…
— А помните «Медведя»?
— Да. У стойки. Правда, рюмка лимонной водки стоила полтинник, но за этот же полтинник приветливые буфетчики буквально навязывали вам закуску: свежую икру, заливную утку, соус кумберленд, салат оливье, сыр из дичи.
— А могли закусить и горяченьким: котлетками из рябчика, сосисочками в томате, грибочками в сметане… Да!! Слушайте — а расстегаи?!
— Ах, Судаков, Судаков!..
— Мне больше всего нравилось, что любой капитал давал тебе возможность войти в соответствующее место: есть у тебя пятьдесят рублей — пойди к Кюба, выпей рюмочку мартеля, проглоти десяток устриц, залей бутылочкой шабли, заешь котлеткой даньон, запей бутылочкой поммери, заешь гурьевской кашей, запей кофе с джинжером… Имеешь десяток целковых — иди в «Вену» или в «Малый Ярославец». Обед из пяти блюд с цыпленком в меню — целковый, лучшее шампанское — восемь целковых… А есть у тебя всего полтинник, — иди к Федорову или к Соловьеву; на полтинник и закусишь, и водки выпьешь, и пивцом зальешь…
— Эх, Федоров, Федоров!.. Кому это мешало?..
— А летом в «Буфф» поедешь: музыка гремит, на сцене Тамара «Боккаччио» изображает… Помните? Как это она… «Так надо холить по-о-чку»… Ах, Зуппе! Ах, Оффенбах!..
Восточные человечки наговорились о своих делах, прислушиваются к разговору сенатора и директора завода. Слушают, слушают, — и полное непонимание на их лицах, украшенных солидными носами… На каком языке разговор?..
— А «Маскотта»? «Сядем в почтовую карету скорей»… А джонсовская «Гейша»?.. «Глупо, наивно попала в сети я»…
— Ну!.. А «Луна-парк»!
— А Айседора!
— А премьеры в Троицком или Литейном!!
— А пуант с Фелисьеном и ужинами под румын у воды!..
— А аттракционы в Вилла Роде?..
— А откровения психографолога Моргенштерна! Хе-хе…
— А разве лезло утром кофе в горло без «Петербургской газеты»?
— Да! С романом Брешки внизу! Как это он: «Виконт надел галифе, засунул в карман парабеллум, затянулся «Боливаром», вскочил на гунтера, дал шенкеля и поскакал к авантюристу Петко Мирковичу!» Слова-то все какие подобраны, хе-хе…
— А «Сатирикон» по субботам! С утра торопишь Агафью, чтобы сбегала на угол за журналом…
— А премьеры андреевских пьес… Какое волнующее чувство!
— А когда художественники приезжали… И снова склоненные головы, и снова щемящий душу
рефрен: «Чем им мешало все это?..»
Подходит билетер с книжечкой билетов и девица
с огромным денежным ящиком.
— Возьмите билеты, господа…
— Мы… этого… нам не надо. Почем билеты?
— По пятьсот…
— Только за то, чтобы посидеть на бульваре?! Пятьсот?..
— Помилуйте, у нас музыка…
— Пойдем, Алексей Валерьяныч…
Понурившись, уходят.
У выхода приостанавливаются.
— А наш Летний сад, помните? Эти дряхлые статуи, скамеечки… Музыка тоже играла…
— А канавка у дворца. «Уж полночь, а Германна все нет!»
— Какие голоса были!.. Ах, Лиза, Лиза…
За что они Россию так?..

Источник


ЗДЕСЬ БУДЕТ РЕКЛАМА

Мы в соцсетях

Выбор редактора

Немного рекламы, извините